Долетай!.. До седьмого неба!..

(дневник одного приключения)

Из детской сказки приходит однажды потребность летать. Захочется по полной опустить себя на волю, высушить и смазать крылья… Взмыть, и… Оказывается, это так просто! Расстегнуть молнию – дать душе дышать. Главное – не бояться пространства и позволить себе размах. Что смущает? Высота? Отсутствие опыта?

Ерунда это. Предрассудки. «Полетели, птица. Я знаю, где лучше». Теперь знаю. Там все это есть: и любовь для смазывания вышедших из употребления сочленений, и свобода БЫТЬ, и счастье обретения своей высоты. «Любовь», «свобода», «счастье», «покой»… Это - есть Бог. Стало быть, лететь предлагаю к Богу. На седьмое небо. С детства помню, что Бог там квартирует. Все видит. Всех любит. И всех ждет – в этой жизни!

Что же Вы замешкались в самом деле? Глаза забегали в поисках нимба. Вопросы сложные про соответствие, «могу ли я»? Про снаряжение в путь, и ваще – материальную часть. Не мучайтесь – у вас все уже есть. А чего не хватает, доберете палаткой, спальником, чашко-мисковыми принадлежностями и средствами от комаров.

Но молнию–то, молнию расстегните! Пусть душа опьянится свободным вдохом и медленным выдохом. Полетели! Предстоят семь дней обретения - себя, пути, любви, свободы… Ну да! Бога!

День первый. Точка сборки или «я у себя одна».

Вначале все просто: загрузились, поехали. Из необычного – сопровождающие нас лица. С детскими круглыми глазами, в которых плещется доброжелательность и удивление. Лица приобщенных эльфов. Они знают, куда мы едем. И загадочно молчат.

Ка-ре-ли-я.

Дорога вьется в сосново-березовой реальности. Все очень лаконично: справа – березы, слева – сосны, прямо – опять березы, потом справа и слева – смешанный березово-сосновый лес. Никаких изысков, разнотравья всякого, разносортицы. Меня, девушку с юга, эта скромная, но сочная палитра в 3-4 акцента сильно впечатляет. Природа не разменивалась на пустяки и ей плевать на мою впечатлительность. Она самодостаточна в непроизвольном чередовании берез и сосен по краям дороги.

Вот оно какое место, где «русский дух», где «Русью пахнет». Перекатывается во рту свежим глотком «Ка-ре-ли-я». Место исконной силы, былинных традиций. Сейчас зальются гусли «Ка-ре-ли-я». Вот оно - начало движения. От себя. В русскую сказку. В себя. Под адажио Альбиони.

Выгрузились. Коробки, коробки, мешки… Чемодан мой знаковый - урбанизированный вызов мужской выносливости и туризму как таковому.

Очнулась с чемоданом у дерева, в озерном раю. Написать Карелию акварелью?… В былинном стиле. Вряд ли.. Обретенное на этой широченной поляне стойбище-лежбище с видом на долгую, озерную гладь – только маслом. Получится почти Ван Гоговское бытие широкими мазками, где призрачно-голубой растворяется ближе к горизонту, на границе стихий, в бутылочно-зеленом, разливается, спокойно и сильно, серо-стальным шелком, перетекает в чуть угадываемый прибрежный желтый и упирается в сосновую колоннаду. Мужское озеро. Храм мужской уверенной силы, божественно осиянный. Свет! Много света! И первозданный покой… Богатырское место. Открытое и значимое.

Поставить палатку и сделать зарядку

В принципе, можно было застыть до бесконечности с распахнутым ртом и глазами. Однако и место, и люди требовали моего материального воплощения на этой поляне. Вот здесь очень пригодилась палатка. Место нашлось быстро и совпало с началом «сбычи мечт». Эта самая «сбыча» в этом самом месте (как потом выяснялось) - нормальное явление...

В крылатых мечтах случалось мне пожить в маленьком бунгало на берегу океана. Ну как в кино!... Стихи писать под крики чаек… Поэтому было решено обосноваться в пяти метрах от линии прибоя, пусть даже озерного, между двух сосен. И глазеть на стальную с бурым отливом воду. И не думать о стихийных неприятностях – дожде, ветре. Хотя бывалые туристы недвусмысленно намекали…

Правда, даже в самых смелых мечтах ставить палатку не приходилось. Предметное ознакомление с загадочными штыречками, крючочками, бесформенными разноцветными полотнищами нагоняло ступор и тоску попеременно. Но эльф с именем Ира, по-карлсоновски квалифицировала ситуацию, типа «пустяки – дело житейское», и установка палатки стала занятием увлекательным, познавательным и даже азартным. Еще пара воткнутых крючков – и дом «с видом на океан» готов…

Палатки множились. Поляна обретала жилой вид.

Удовлетворившись выросшим на песке палаточным городом, Ира предложила в альтернативу пустяковому времяпрепровождению - утреннюю зарядку. С зарядкой у меня дело обстояло почти так же, как с палаткой… Лет 25 тому назад. В пионерском лагере…

Зарядка стала первым замешательством: очевидно, что есть на свете люди с особыми лицами, для которых «утро начинается с рассветом», а не с сигаретом… С зарядки утренней начинается. Стало стыдно. И обидно за себя… И радостно. А все вместе похоже на детство, когда первый раз с горки скатываешься – смешно, страшно, стыдно за свой страх и очень весело... Я на песке рисую восемь раз бедрами знак «бесконечность», в кругу себе подобных. Мне очень весело. И легко.

Надо ли говорить, что зарядки стали ежеутренней традицией. Никакого замешательства впредь не вызывали. Дарили детство, легкость и радость тела на целый день. Они никогда не повторялись. Было понятно, что у эльфов этих зарядок… Этого заряда… Только посылали они его не «куда попало», а только нам – приобщающимся, причащающимся…лучшей жизни.

«Даждь нам днесь»: разносолы, салаты, соусы…

В ряду прочих обрядов причащающимся было предложено благословить первый обед. Это в первые пять секунд обескураживает… Но ежедневно ты становишься в круг, держишь за руки тех, кто сейчас разделит с тобой трапезу, поешь благодарность Богу за «все, что ниспослано в любви», И нет ничего священнее содержимого закопченных кастрюль и ведер.

…И постнее – нет. Семь дней среди нас культивировали «праническое питание» путем отказа от всяческого мяса. Все просто: утром – каша молочная или фруктовая; днем – разнообразный постный суп, салат; ужин – каши, макароны, грибы, на сдачу - чай и сладости в неограниченном количестве, круглосуточно. Вода – из богатырского озера по имени Сямозеро, Прочие немудреные ингредиенты привезли с собой. Но главное – повар выписан был аккурат прям из Петербурга. Взаправдашний, абсолютно земной, волшебно 7 дней парил над костром. Все было вкусно, что не удивительно. И сытно! Что удивительно. Есть не хотелось, Хотелось летать…

Найти себя в этом пространстве

В первый день предлагалось решить внутри уравнение «Я – мир вокруг». Извлечь свое «Я» из мира и предъявить ближе к вечеру собравшимся. И я нашла. Не сама – мужчина помог. (Кажется, так и должно быть…) Богатырь в камуфляжных штанах предложил посмотреть на чудо. Оказалось чудо - мое.

Сосновые колоны и сад поросших мхом камней упирался на юге в прозаичную проезжую дорогу. А через дорогу начинался совсем другой мир: разноцветье, ягоды, цветы изумрудным, зеленым, розовым, лиловым, лимонным разливались среди низкорослых берез и стекались в круглое озеро. Другое озеро. Женское.

В мягком стекле застыли облака и синь, и буро-зеленый лес, что на том берегу. И круг замкнулся на мне медитативной сказкой. Нежная, глубокая тишина затопила изнутри. Над кувшинками поплыл органный Бах. Место женской силы. Неведомых, не рожденных еще стихов. Стартовая площадка для полетов в себя. И любовь!.. Она родилась здесь…

Я вросла и стала всем этим. Боже! Вот и вся идентификация. Как ее предъявить? Сложно сказать. И описать? Слова застревают на вдохе. Меня спасла лиловая кисть Иван-чая. Я любовалась этим цветком еще сквозь вагонное стекло: сиреневые облака в зелени… В нем много музыки. И радости. Он вполне мог побыть мною, а я – им…

И пишутся стихи…

Первый день в семеричной системе координат предполагалось отдать самому себе, найти место в озерно-сосновом краю душе, телу, уму. Мы, кажется, старались заполнить собою пространство и пространством наполнить себя. Все это вместе – легкий сюр, и головокружение. Хотелось время от времени себя ущипнуть. Но стоило отдаться – и нутрь заполнялся восторженной благодарностью за возможность так чувствовать, так жить. Я села на берегу почти океана, возле почти бунгало, и, как и мечталось, стала рифмовать все это. Получились почти стихи.

На первых двух строках второго четверостишья со мной рядом присела двухлетняя Ульяна. Тихо так. И тоже молча уставилась в озерную даль перемазанной печеньем мордочкой. Отметила меня… своим божественным присутствием. Я же говорю – сюр – не мультяшний «ежик в тумане».

Мироздание в детском бассейне

Иррациональные сюжеты множились. По безлюдному пляжу шел высокий, солидный, вполне взрослый мужчина, остановился в задумчивости возле надувного детского бассейна, присел над ним и так застыл. На четвертой минуте я устала нейтрально наблюдать и полюбопытствовала. Мужчину заинтересовали водоросли.

В воде, которую забыли вылить из бассейна, жили своей особенной жизнью мириады водорослей, похожих на рассеянную зеленую пыль. Одни всплывали, другие – тонули, одни плыли назло стихии, другие застревали в середине пути между небом и дном, одни жили в одиночку, другие объединялись в пары и группы. Все это закручивалось в галактические спирали против часовой стрелки. Получалась картина мироздания.

Над нею в задумчивости сидел человек – добрый Бог – с интересом изучал творение, снисходительно недоумевал: «Неуемные. Как мы…»

Заяви о себе миру

Под вечер неуемные сошлись на поляне. Пришла пора предъявлять результаты самоопределения. На песке эльфы построили лабиринт, предлагалось найти в нем место тому, что стало тобой. Камни, щепки, ветки, коряги, символизирующие нас здесь, выстроились в лабиринте. Кто искал, там нашел свое место. Мой Иван-чай был заботливо прикопан где-то в середине второго круга.

… Долго выстраивались в очередь перед лабиринтом. Место в очереди как акт самоопределения – сложная штука, особенно для тех, кто «по определению» первый. Здесь нам нужно было суметь договориться, распределяя притязания на первые, вторые и прочие места. Сумели!.. А дальше мы (по очереди!) выкрикивали себя. Каждый шаг внутри лабиринта – ответ на вопрос: «КТО Я».

Я – это все. Все – это Я. Между десятым и семнадцатым шагом, гордо оттарабанив дежурные: «человек, женщина (мужчина), муж, жена, сестра, мать, дочь и проч..», мозг как посредник отключался. Мы напрямую вербально соединялись с сущностью и кричали все, что составляло ее: «дитя, мироздание, планета, космос, творец, творение, природа, камень, лист..» и далее, далее. Я очень удивилась осознав, что закончила свой лабиринт словами «джаз и импровизация». И это все Я?! Потрясающе.

Ходили и кричали долго. В розницу и оптом, взявшись за руки. Всякий раз заботливо поправляя неосторожно поврежденные образы-идентификаторы внутри лабиринта… Мы учились видеть друг друга. И слышать.

А потом добрый мужчина, еще недавно бывший Богом над детским бассейном, подарил мне много заката и леса. Алый бунт в ветках… Самая естественная из всех акварелей – закатная кровь, растворенная до розово-сиреневого озерной водой! Размылась. Страсть, любовь, красота… Я никогда такого не видела!

И леса такого… У-У-У… Буреломы и длинноворсный мох. Нога оскальзывается и замираешь, прислушиваясь. Сплошные «Маша и медведи»…

Как стемнело, мы пили чай, пели под гитару и открывались, открывались потихоньку. Горел костер… Воцарялся покой. Люди начинали светиться и отдавать свет. И уже невозможно было приземлиться. Начиналось седьмое небо.

День второй. Все смешалось. В думах – обломки…

Не спалось

Следующий день сложно начать словом «проснулась». Не спала почему-то. Переизбыток кислорода, впечатлений… Спальник, даже мой – до минус двадцати восьми, грел, но не способствовал. Организм оказался готов только к режиму бодрствования. Ему возражала погода. В просвете палатки в насупленное озеро по косой лупил частый дождь. Без намека на просветление.

… Казалось, что так было всегда…

Начинался второй – мужско-женский день, Нужно было искать пути и принципы решения скромной богоугодной задачи: состояться как женщина. То есть быть с мужчиной и чувствовать себя счастливой. Природа, исполненная скепсиса, еще нудила дождиком какое-то время… А мужчины и женщины после зарядки и завтрака, не взирая ни на… приступали к парным процедурам.

Космический массаж

Первой из них стал урок космического массажа. Учитель нашелся в группе. Хрупкая девушка, переводчик в миру, готова была поделиться таинством, освоенным год назад. Все просто – ты не массажист, ты - проводник космической энергии. Нужно зайти в поле любви, аккумулировать его энергию в ладонях и отдавать! Мир – неисчерпаемый источник любви, мы лишь должны научиться сонастраиваться. Войти в теплый луч, стать его продолжением и греть нежно, чутко, предупредительно… Всей поверхностью ладоней. По всей поверхности тела. Дарить вселенскую любовь.

Прочая наука немудреная чередуются общедоступные массажные движения: поглаживания, растирания, похлопывания. Их арсенал – не более десятка. Не нужно никаких специальных умений, анатомических знаний и сертификатов, изрядной комплекции и особого строения пальцев. Под рукой, проводящей любовь, снимается напряжение, боль, спазм. Никакой замысловатой мануалки. При этом массаж может длиться сколь угодно долго. Ты никогда не устанешь! Я пробовала. Рука дающего не оскудевает… Надо лишь научиться брать и отдавать то, что принадлежит всем!

Да-с… Шесть дней на то, чтобы освоить разницу между массажем и космическим массажем. Уже шесть. Мы будем искать… «с перламутровыми пуговицами».

МЫ

Надо хоть немного, о том, кто есть эти мы. В первый день людей видишь и слышишь, во второй – начинаешь чувствовать. Так ткался сложный узор со-чувствований. Люди – это нити. У каждого свой цвет, плотность и параметры стежка. Невозможно кого-то выделить, кого-то не заметить – все самобытные, неповторимо особенные. Разные пути, цели и желания привели нас в карельский лес. «Желайте! – расщедривался тогда объединивший нас всех гуру – все непременно исполнится»...

Мы желали.

Нас объединяло нечто, в миру невозможное… Во-первых, мы были одного возраста. Он определялся плохо. Может, в диапазоне от 18 до 25 (в реальности от 10 до 55)… Во-вторых, мы с удовольствием выпали из наших миров в мир иной, и выяснили, что там можно жить. Мы тянулись друг другу вне социальных и сексуальных предпочтений с одинаковой готовностью брать и отдавать. В–третьих, дети становились общими.

Дети на поляне – отдельный феномен. Дабы родители беспрепятственно исследовали внутренний и внешний мир, детей в возрасте от 10 месяцев до 10 лет объединили в группу под предводительством эльфа Юры. На второй день они вышли за пределы детской программы и комфортно рассредоточились между всеми взрослыми. Прекрасно себя вели и чувствовали…

…Я борюсь с искушением писать о каждом… Люди – это особенные смыслы. Они по своему транслируют смысл происходящего. Я - о нем. А люди…Они - большие чистые окна.

Парные упражнения

Мы продолжили искать смысл. В парах. В парах, и состоит весь замысел… Очень важно найти пару, что не всегда, и не со всеми. И по большей части - от Бога. А выстроить отношения… Это понимание, искусство, интуиция. Мы постигали основные принципы построения – сопромат парного взаимодействия.

Это просто. Это сложно…Технологически – таки примитивно: вы с партнером, стоя друг напротив друга, держитесь за руки, один носками ног становится другому на ноги. Не принципиально, кто кому. Задача простая – не отпуская рук, сесть в положение «полный присед», после чего одновременно встать, по-прежнему не отпуская рук.

Ерунда? Попробуйте. Рвались руки… Мы мешали друг другу и одновременно не получалось… Перетягивали друг друга… Если случалось все таки сесть, то вставать не случалось вовсе. Все как в жизни… В общем - вначале был хаос.

Первым пришло понимание. Оказывается, секрет в умении открыться навстречу партнеру – расправить грудь, плечи, смотреть ему в глаза, при этом рук не отпуская. Если найти равновесный баланс натяжения рук, если отдаться, но не терять при этом себя, самоконтроля, то очень и очень возможно присесть. А встать – это результат интуиции и опыта взаимного доверия.

Самое сложное – баланс. Как довериться так, чтобы чувствовать, где начинается граница личной ответственности? Как довериться, чтобы ощущать легкость и силу парного натяжения рук, не пытаясь страховать и контролировать партнера из чувства самосохранения? Вот здесь как раз – интуиция, со-чувсвование,, преодоление первобытного страха потерять себя – в условиях одновременного приседания – физически. Невероятно, насколько это тяжко дается...

После смены пяти, десяти партнеров приходит опыт построения отношений, то есть – приседания. Это становится технологией - доверие, открытость, сонастройка, нахождение баланса и ... сели, встали. Легко и приятно. Удовольствие взаимодействия в положении сомкнутых рук!

Здесь произошел первый серьезный слом сознания. Я то думала, что достаточно открыта, а доверие – совсем не вопрос… Раз я все про этот сопромат слышала, против теории парного строительства не возражаю, то и практика не заставит себя. Заставила. Я совершенно растерялась. Парные отношения - замысловатая штука. Вопрос – сколько времени, сил и жизней тратишь на разгадывание замысла…

Я сникла тогда, прочувствовав и осознав все это. Стала ловить себя на пружинной настороженности при дружеском, теплом объятии. Неужели? А думалось о себе, любимой… А оказалось…

Сейчас только пришло понимание, что это все синусоида отношений. Ты как-то двигаешься в паре до первого кризиса. Не разрывая рук, подняться из него сможешь только, если почувствуешь, доверишься, найдешь баланс. Если вы осилите это все синхронно – случится счастье парного преодоления. И будет вам счастье!… до следующего кризиса. НО будет уже опыт!

Веревки

Дальше – больше. Мне случилось пережить крах осознавания и печаль лошади из анекдота про «ну не шмогла». Потом я назову эту революцию веревочной…

Неожиданно я уперлась взглядом в созревшую в недрах леса конструкцию из двух веревок в палец толщиной, натянутых параллельно друг другу между сосен. Примерно полтора метра– от земли в высоту, и на таком же расстоянии друг от друга. Чем-то это сооружение напоминало модель канатной дороги в горах.

Надо сказать, что для моего страха было достаточно уже такой ассоциации. Мне нравится в горах. Но канатка всегда вселяла ужас. Я о-о-о-чень боюсь высоты – отсутствия почвы под ногами! Потому любая канатная дорога – парное кресло или одинарное, трамвайчики, допотопные или современные – в процессе между небом и землей сопровождалась потными ладонями, холодом в животе, спазмом в горле и непременно крепко-крепко зажмуренными глазами. Радость обретения гор начиналась после приземления…

Эти ощущения не замедлили сказаться… Нам предлагалось всего-то навсего… Ха! попарно становиться на эти веревки друг напротив друга и, весело держась за руки, преодолеть расстояние в 10 метров (от сосны до сосны). Между небом и землей. Из опор: под ногами веревка диаметром 1 см, вытянутые руки партнера напротив. Он стоял на такой же веревке!

Правда, из числа присутствующих выбирались ангелы-хранители, миссией которых была дистантная страховка отважных.

Отупевая от ужаса, с замиранием всего, я видела, как безумцы шли в паре практически по воздуху, не разрывая рук, ища в глазах друг друга пресловутый баланс и равновесие. Поначалу я трясла головой, зажмуривалась и снова трясла. Наваждение не исчезало. Люди шли.

За счет чего?! Где мерило того доверия партнеру и неким ангелам, которое позволяет не сломать шеи… и дойти?! Сколько это баллов по шкале доверия? Как, паря без крыльев, безопасно балансировать вдвоем?

Это был шок.

При полной дестабилизации сознания, ступоре - от страха за чужие жизни и здоровье - молотом в висках стучали две мысли: как они на это решаются? и Я так не смогу никогда!

А люди не боялись…

Шли. Соединялись попарно, по наитию или нарочно, и забирались на жуткие веревки… Наверняка они все же боялись – за себя, за партнера. Соизмеряли с собой, своим опытом меру доверия и ответственности. Они что-то ломали внутри себя и ШЛИ. Медленным приставным шагом. А я - стояла.

На пятой паре я оставила тщету осознать феномен происходящего, на шестой – почти уняла сердцебиение и попыталась насладиться эстетикой парного экстрима. Все режиссеры мира отдыхают. Это веревочная импровизация: дуэты разных инструментов, танец на двоих в условиях преодоления. Действо на полном вдохе и медленном выдохе. Это нельзя расписать по нотам и ролям. Это можно вдруг, здесь и сейчас!

Двое. Они друг друга держат. Друг другу открываются. Друг другу доверяют себя. Согласуют глазами синхронность каждого последующего шага. Шаг – строка о любви. Такой, на какую способен здесь и сейчас. В конце пути, через 10 метров слагаются стихи… Высший пилотаж – освоить веревочную дорогу расслабленно, легко и радостно.

Такое я тоже видела.

Они ходили целый день, смешиваясь в новые пары, иногда однополые. Разные ангелы парили над их миром… Я видела калейдоскоп запредельных, абсолютных глаз и череду выразительных рук. Люди хотели стопроцентного взаимодействия и проживали его: 10 метров - от сосны до сосны - опыт познания парных отношений.

Я осталась за рамками этого опыта… Хотя нет! Моим опытом было поверить в возможность таких отношений. Они есть! И они выше страха высоты! Но могла ли я предполагать?..

Плету веночек

Внутри этого веревочного безумия и счастья зрел очередной спектакль. Повод, он же идея – Юркин день рождения, случившийся вот сегодня, во второй день. Нормально. День рождения - на карельской поляне, в палатке, в кругу не вполне близких и даже знакомых. Почему нет? Зато режиссер, он же худрук, он же – автор сценария, возник тут же спонтанно, в недрах нашего коллектива.

Самым важным и сложным было сохранить намечаемое в тайне от Юрки до того, естественно, момента, пока он не начнет рождаться. Второе, из важного – соорудить реквизит из подручных, то бишь подножных средств. Я вызвалась сплести венок. Последний опыт венкоплетения совпадал по времени где-то с зарядкой… Но руки помнили!

Какое пасторальное наслаждение собирать цветы у женского озера! Эти эмоции из сказки про Снегурочку… В них простор, свет и исконно русская тоска. И еще… совсем женская доля и воплощение женское - древнее, как сама природа.

Я плела венок для Юрки, пела что-то тихо. В песню вплетались цветы разноцветные, трава разнотравная и женское счастье и память о нас, хранившаяся в этой земле…

Принимаем роды!

Юрке предстояло родиться ближе к ужину.

Откуда-то, как из воздуха, возникли атрибуты деторождения: деревянная рама из веток, украшенная цветами, полотенце, апельсины, музыкальные инструменты, свечи, мой веночек.

Мы все, то есть актеры, разбились на две неравные подгруппы – акушерскую и оркестровую. По замыслу автора и режиссера акушерская составляющая должна представляться обоими полами, оркестровая – не принципиально. Естественной декорацией первого действия служило Сямозеро. В него вошли попарно 12 женщин, построившись друг напротив друга, как для игры в ручеек, взялись за руки, и четверо мужчин, сторожащих веточно-цветочную раму, в которой плавали апельсины. Получалось загадочно красиво…

Внутриутробного героя вывели на авансцену с завязанными глазами и слегка толкнули в грудь. Юрка падал в озеро. Его подхватили руки всех женщин одновременно. Стали медленно раскачивать над водой этот эмбрион под заунывное пение, навеянное все той же былинной традицией. Потом рождающегося перехватили сильные мужские руки и сурово окунули с головой в воду, не предложив вдохнуть. Юрка вынырнул внутри рамы среди апельсинов и ему развязали глаза…

Я не видела глаз своего сына в аналогичный момент в пятом роддоме. Не до того было. Но почему-то думаю, в них был именно такой коктейль: изумленной растерянности, остатков мутного страха, и первобытного восторга.

Новорожденный выходил на берег под аркой рук только что его рожавших. Здесь, на земле, он был встречен сухим полотенцем, «надежды маленьким оркестриком (из бубна, дудки, ложек, тамтама) под управлением любви». Прямо в полотенце все те же акушерские руки перенесли Юрку на поляну, поставили в круг и водрузили на голову венок. В начале второго действия младенец громко-громко, во всю силу легких крикнул «Юра», оповещая мир о своем пришествии. «Юра» - зазвенели в ответ карельские сосны.

А потом мы поздравляли его, желали ему… В противотоке поплыли по большому кругу: свеча любви – женская энергия и свеча силы – мужская энергия. Так семь кругов. И Юрка стал полноправным обладателем энергий… Для него начинался новый год – двадцать седьмой. Или первый?..

День третий. Воцарение любви.

Ветер, ветер на всем белом свете

Может мы вступали в противоречие с природой?.. Она бунтовала, сопротивлялась. Чему? Сложно сказать. Только третий день – командного взаимодействия – начался бурей. Сорвавшийся с цепи, обезумевший от воли ветер вырывал из песка палатку. Но мы с чемоданом не сдавались, что выводило ветер из себя еще больше. Он умудрился выгнуть железные прутья (!) моего сомнительного жилища. «И тут волк дунул в третий раз…». Я не знала, какой из домиков на поляне строил Наф-Наф... Было жутко. Снаружи шумело, завывало, трепетало. Надо было выйти…

В арке палаточного входа Ван-Гога сменил Айвазовский. На озере бушевал свинцовый шторм как и положено: с белыми барашками, пенным шипением. Волны забивали в песок древесный мусор. Гнущиеся сосны настораживали. Экзотика!

Стихии не помешали ни зарядке, ни завтраку. Было похоже, что у нас «своя свадьба», у природы – своя. Впереди был замечательный день и куча дел.

Сеанс одновременного массажа

Первым в их списке значился массаж. Погоде были безразличны наши планы. Ветер угрожал, неистовствовал. Мы рисковали улететь с карематов, как девочка Элли, в лучшем случае, быть засыпанными прибрежным песком. Раздеваться, даже для космического массажа, не хотелось вовсе. Кто-то предложил дойти до побережья женского озера.

Карелия не переставала изумлять: на женской половине (в 30 метрах от лагеря) было тихо и безветренно. На озере – штиль...

…Я нередко задаюсь вопросом, что же это все-таки было. Там. С нами – обычными людьми… У женского озера мы разбились попарно, кинули на траву карематы и прочие коврики, полуобнажились. Куда делись привычные в миру зажимы, тормоза, древние страхи, предрассудки?.. Просто массаж. На берегу. Десять пар наполняют и наполняются космической энергией под руководством посвященного мастера. Меняются местами и снова: поглаживания, растирание, похлопывание…

Красивый, как Бог, мальчик предлагает мне космический массаж. Это, по-моему, лучше, чем руку и сердце…

Борщик

Сбежала с урока массажа. По уважительной причине. Накануне вызвалась изобрести обед на 30 человек. Это было нахально. Но очень хотелось порадовать северные народы южными благами. Постный борщик я бесспорно относила к таковым. Для воплощения счастья было все, включая чеснок и зелень.

Кулинарный подвиг был исключительно моей инициативой, ответом на предложение сделать что-нибудь хорошее для всех. Я очень понимаю под этим борщик. А так же блины, пироги, оладьи… Но тесто – это сложно вдали от цивилизации. А постный борщ – вполне.

Самым проблемным было разобраться с пропорциями всего. Двадцатипятилитровая кастрюля сулила головняк. Я теребила вопросами питерского повара, а он ласково рассказывал про принцип «на глаз». Сначала переживала по поводу несоответствия частей морковки, картошки и капусты. Но все получилось легко! Когда переживать перестала и отдалась процессу сотворения. «Отдайся!» - один из важнейших карельских уроков. Когда отдаешься, рулишь жизнью не снаружи, а изнутри – по наитию. Удивительные результаты!

Борщик стал коллективным продуктом. Килограммы овощей чистили и резали пять пар рук, очень гармонично взаимосогласовывались и взаимодействовали. И мы пели. Что-то русское народное. Вкладывали в кастрюлю все наше задушевно веселое, светлое, емкое…И приправы.

Незабываемые ощущения – помешивать на костре томатную поджарку… Вот так выглядит и пахнет пища Богов. Очень красиво – готовый борщ «перед закипеть». Полная кастрюля радости! Ее заполнили славные фестивальные люди. Я варю борщик больше 20 лет, но никогда он не заключал в себе столько удовольствия – от первой очищенной луковицы до последней с благодарностью опустошенной тарелки.

«Папа может»

На поляне происходило какое-то движение. До кухни, как водится, долетали только отголоски… Народ пекся о мужском и женском мирах. В перерывах между помешиваниями выяснила, что женщины организовали детский сад рядом со столовой. Перевозбужденные дети бегали тут же, перемазанные красками и еще Бог знает чем. Все ждали пап. Мужская половина лесного населения, т.е. папы, в это время строила где-то город.

Их решено было встретить «Песенкой про папу». Готовность петь не компенсировала при этом не знание текста. Моментально сменив стряпуху на воспитательницу и, для пущей убедительности, нацепив на макушку красный бант, я уже самозабвенно репетировала песенку родом из моего детства: «…И с задачкою трудной самой папа справится – дайте срок…». Через десять минут талантливые дети знали песню наизусть. Чуть менее талантливые взрослые ограничились припевом.

Смущенные папы топтались у входа в детский сад. Мы пели. А потом все пошли к столу.

«Песенка про папу» с красным бантом на макушке на карельской поляне пелась так, будто папа пришел на мой утренник и все пришли – взрослые. А я вот пою сейчас для них. А они удивляются: «Какая замечательная девочка!» Это я.

Заветы муравьев

Все получилось и и борщик и песенка… Я удовлетворенно затянулась. И смутилась. Впервые. В нашей лестной компании курящих было всего двое. Почему то курить здесь было неловко, выглядело это как мелкая непристойность. Однако прочная никотиновая зависимость, наработанная 15-летним стажем непрерывного курения, мешала вести себя подобающим месту и людям образом.

И вот тут очередной добрый эльф, нежно приобняв меня за плечи, предложил прогуляться в лес. Он говорил мне о Карелии, озерах, ягодах, грибах и прочих туземных изысках, а потом вдруг предложил не курить больше. Никогда. Но традиционной лекции о вреде курения не последовало: «Смотри, здесь мы вместе, могли бы помочь тебе бросить. Трудно первые три дня. Ровно столько, сколько останется с завтрашнего утра, если ты бросишь… Мы поддержим тебя».

Несть числа человекам, предлагавшим, просившим, убеждавшим, угрожавшим… У меня был выбор. Он всегда был… Вероятно, волнующая странность происходящего со мной на поляне заставила поверить, что все так и свершиться. Я брошу. Курение, к слову, оставалось последним в череде зависимостей, которые я смогла преодолеть. Всегда казалось, что оно выше и больше меня. Я не мыслила жизнь, во всех ее проявлениях, без сигареты. Может в ней, жизни то есть, не случалось столь волшебных переживаний и людей…

Изрядно набродившись, Сережка притормозил у гигантского муравейника. Был ли в этом поступке какой-то назидательный замысел?.. Сложно сказать. Муравьи деловито ходили по жизни, привлекая в нее очень нужные вещи. Я заворожено наблюдала этот правильно суетящийся народ. Они всем своим видом демонстрировали преимущества здорового консерватизма. Были вполне прагматичны. И не курили… Какая-то была в этом основательность, простота и глубокая мысль.

Сережка, правда, внес сумятицу в их стройные, последовательные движения – кусочек намоченного сахара. «Завтра, - пообещал муравьиный знаток – не останется и следов сахара». Муравьи употребят его для всеобщего блага.

И вот тут я почему-то приняла решение бросить курить.

Мужской город

А потом пришла пора исследовать мужской мир. Пока женщины организовывали детский сад как продукт женственности и учили песенку про папу, мужчины строили некий город. В нем, по-видимому, нам предстояло жить.

Город-сюрприз. Каждая из нас представляла его по своему. Мне казалось, что такой город – построенный без женщин – совсем невозможен. Но мужское творение было сверх всякого воображения. Двухметровые колья торчали из земли по кругу. Замысловатой паутиной их оплетали обычные бельевые веревки по окружности – в несколько рядов и внутри круга очень сложным рисунком – от центра к окружности, образуя многоярусные веревочные сегменты.

…Живите и радуйтесь!

Предлагаемые условия жизни вызывали сложные чувства в промежутке между скепсисом и изумлением. Во-первых, неожиданной была форма сожительства – в команде. Команды создавались из числа присутствующих по принципу зодиакальных крестов. 1-я команда: овны, раки, весы, козероги. 2-я команда: тельцы, скорпионы, львы, водолеи. 3-я команда: близнецы, девы, стрельцы, рыбы. По четыре стихии в команде.

Живите, как знаете…

Во-вторых, для нормальной жизни требовалось командой преодолеть веревочные препятствия. Причем, если заходить в город перелезая через веревки по верху, то следующий шаг ты проползаешь низом, то есть под веревками. И так строго чередуя каждое последующее намерение - от сегмента до сегмента – вы с командой должны пройти весь город по окружности и выйти из него в точке отсчета. Да-с..

Живите, как можете.

И в-третьих, если кто-то из команды хоть краем одежды, хоть вскользь цепляет хоть одну из нитей веревочной паутины, вся команда возвращается в исходное положение. Начинает игру заново…

Живите!

Мужской город предлагал вполне мужские правила жизни. На войне, как на войне. Зато в конце игры – момент истины. Для сильнейших, конечно… На поляне по-прежнему дул пронизывающий ветер. Сямозеро глумилось.

Со-настройка, со-звучие, страховка

Наша команда стала самой малочисленной и удивительной в зодиакальном и сексуальном отношении. На четверых женщин приходился один мужчина, из пяти игроков – три девы. Соперники были представлены более внушительными по численности и силе составами.

В предложенной игре стало очевидно все! Первое – это не игра. До тех пор, пока я веселилась внутри и снаружи, мучительно перешагивая через высокие веревки и пролезая под низкими по-пластунски, не получилось толком собраться и сконцентрироваться на поставленной задаче. А, стало быть, хронически цепляла препятствия, становясь «самым слабым звеном» в команде, вынуждающим снова и снова возвращаться к началу.

Второе – командное взаимодействие непроизвольно распределяет роли, необходимые для успешного решения задачи. Кто-то готов рулить, стать стратегом. Танюша. Кто-то отвечает за результат и тактику. Сергей. Кто-то следит за исполнение законов, то есть правил. Оксана. Кто-то готов быть первым. Анюта. Кто-то готов на все. Это я.

Третье – нужно видеть. Каждое последующее препятствие, чтобы понять, как оптимально распределяя ресурсы и последовательность движений, его преодолеть. Каждого члена команды, чтобы страховать его от соприкосновения с коварными веревками. Все, что за спиной. Там не только веревки, но и соперники в равных условиях.

Четвертое – проговаривать каждый следующий шаг. Важно знать, кто и как будет двигаться дальше. И так – на несколько шагов вперед. Иначе будем суетиться и мешать друг другу, опять же цепляя препятствия.

Пятое – доверять партнерам. Их интуиции, умениям. Любое, даже внутреннее сопротивление ведет всех к тому же плачевному началу.

Шестое – извлекать уроки из каждой неудачи. Анализировать ошибки, чтобы не видеть сто раз «одну и ту же булочку» внутри лабиринта.

Седьмое – беречь друг друга, учитывать сильные и слабые стороны всех членов команды.

Для извлечения семи полезных уроков нам пришлось все начинать заново не меньше двадцати раз. Сначала хотелось топать ногой и кричать в ни в чем не повинный воздух. Потом пришло отчаяние. Потом – второе дыхание. Потом – абсолютное понимание. Потом любовь. И только так мы смогли пройти половину лабиринта. Наши многочисленные соперники сдались еще раньше. Кажется, путь такой же протяженностью освоила только еще одна команда. Никто не замкнул круг.

Но очень хотели. Когда истекли отведенные на достижение результата три часа, и ведущие попросили покинуть неузнанный мужской город, все запротестовали. Тогда задача усложнялась – одному из команды завязывали глаза. Это был слепой. Его вели. Вместе и по одному. Очень сложно.

Для преодоления по воздуху, по-моему, второй по счету веревки, Сереге пришлось каждую из нас через нее переносить, как оловянного солдатика в метре над землей и аккуратно ставить на землю. Славная процедура перенесения случилась столько раз, сколько мы возвращались к началу. О Сережиной выносливости теперь нужно слагать легенды.

Это отдельное испытание и для меня. Каждый раз в момент отрыва от земли останавливались сердце и дыхание. Я боюсь высоты...

Не помню, когда так уставала последний раз. Морально. Физически. Эмоционально. И не помню, когда усталость была более приятной.

Это радость – опыт командного целеполагания и целедостижения. К концу третьего часа мы научились перетекать друг в друга и стали одним, являя совокупно гусеницу, ползущую по сложной траектории. Разве такое возможно? В три часа. В три дня, которые сумерками сгустились в лесу.

За рубежом мужского города начинались отношения другой концентрации. Началась любовь.

День четвертый. Гормональный взрыв

Играем в молчанку

По возвращении мне казалось, что ради этого одного дня я отправилась за 2000 километров. Просто мне нужно было прожить его. Опыт, четвертого дня нельзя назвать откровением. И даже - сокровенным. Так взрываются петарды в новогоднюю ночь: свист, взрыв, черное небо разрезает свет и разлетается россыпью ярких звезд. Вот так целый день взрывалась моя душа. Я рождалась?... Она перерождалась?...

Озарение первое пришло после полу дня молчания. Мы договорились не общаться друг с другом вербально до обеда включительно. Хотя общение в этот день всячески приветствовалось… какими угодно способами без слов. Более того первую половину дня мы посвятили разнообразной коллективной деятельности. Завсегдатаи седьмого неба с первого дня сулили баню, поэтому женщины отправлялись на добычу березовых прутьев для веников, а мужчины – сооружать банный очаг из прибрежных валунов.

Совместная продуктивная деятельность без слов, согласующих ее, представлялась доселе невозможной. Но за минувшие три дня было столько всего невозможного…

Малочисленная женская стайка разлетелась по поляне с березовой порослью. Нами предводительствовал десятилетний Ваня. Одному ему был ведом секрет правильных банных берез. Он внушительно срывал березовые листья, нюхал, мял, пробовал на язык, после чего либо проходил мимо, либо повелительным жестом указывал нам: ломайте мол. Мы молча повиновались. Жестами договорились о месте складирования. Потом как-то разделились на подгруппы. Веникозаготовительная фабрика заработала. При этом мы общались! Почему-то нам хватало скупых жестов и выразительных глаз.

Вот тут я впервые обратила внимания на лица. До чего же красивы лица молчащих женщин. Будто душа, освободившая от суррогата, становится лицом. Глубокие, осмысленные, очень светлые, прекрасные лица. Василисы, Марьи, Варвары сказочные такие – лучезарные.

Не удержалась от соблазна – сбегала на мужскую половину. В абсолютном храмовом молчании мужчины ворочали огромные камни и складывали из них рукотворную гору. Очень было похоже на культовую мистерию. Молчаливые сильные мужи, исполненные миссии. В этом была своя эстетика и дух.

И совсем не нужны были слова. Все мы были прекрасны и величественны в нашем молчании. В нашем общении.

Круговорот любви в природе

Дальнейшее было еще чудесней. Я сегодня уверена, что стала свидетелем уникального психофизического явления – круговорота любви. Четвертый день был объявлен днем ее познания. А по моим ощущениям тогда на поляне – осязания. Всем хотелось дарить свою молчаливую любовь. Так случилось озарение второе – этот подарок не нуждается в словах. Они забалтывают смысл. Выражение любви – это поступок. Щедрое отдавание внутреннего света и тепла. Они перетекали от одного к другому.

Я чистила овощи для обеда, когда мужская рука опустилась на плечо. В ответ на недоуменно-ласковый взгляд мужчина жестами выразил желание сделать мне массаж. Молча принесла коврик, молча разделась до пояса, молча впитала всю эмоциональную мощь подарка, молча благодарно поцеловала дарителя… Очень простые жесты. Очень энергоемкие.

Наполнившись, приняла участие в спонтанно организованном говловомоечном процессе. Поскольку погода не баловала, не было возможности толком искупаться. Но всегда на костре была горячая вода, а стало быть, мы легко могли помочь друг другу хотя бы вымыть голову. Напоминая сама себе всех начинающих волшебников от мальчика-пажа из «Золушки» до Питера Пена, я летела с пустым ведром к Сямозеру, с полным – к костру, смешивала воду, поливала из ковшика, намыливала, поливала… Мы купали друг друга с сосредоточенным удовольствием. В абсолютном молчании.

Блаженство по случаю обретения чистой головы соперничало только с благодарностью тому, кто помог ее обрести. Без специальных приготовлений, договоренностей, организации места и времени. Просто так. Вдруг. Всем стало хорошо.

Красавица Лена – мама четырехлетней Аннушки - молча протягивает мне букет лесных ромашек. Звонкий ребенок (детям было разрешено говорить) тут же оповестил поляну о том, что вот-вот у нее будет настоящий венок из ромашек. И больше ни у кого такого!

В абсолютном счастье я снова плету веночек. А рядом нетерпеливая принцесса ждет, когда ее коронуют.

…Обед. Мы молчим. Выглядим так, как будто за пол дня нас тщательно вымыли изнутри и ввентили лампочки. Незабываемое зрелище: светящиеся люди в апофеозе любви.

В кринолине по Эрмитажу

Не дождавшись обеда, обессиленная от тяжести невыразимого счастья, Аннушка уснула в палатке, сжав в руке вожделенный веночек. Ведь это не важно, сколько выпало по времени венценосного торжества. Важен сам факт королевского триумфа.

У меня с детства нереализованная мечта о нем. И дело не в чувстве превосходства, а в непререкаемой красоте. Она заключается в пышном платье с кринолином, высокой прическе, страусовом веере и вальсе на паркете Эрмитажа. Моя внутренняя девочка по-прежнему считает, что нет ничего прекраснее кринолинового вальса.

Я делюсь с Леной своей большой детской мечтой стать принцессой. Вдруг понимаю, что, только воплотив ее, можно претендовать в жизни на королеву. И Лена, совсем как фея из моей любимой «Золушки», отвечает, что нет ничего страшнее несбывшихся желаний:

- Приезжай в Питер. Мы организуем тебе и кринолин, и Эрмитаж, и любой другой дворец. Нет ничего проще!

Круговорот!

Пол дня не курю

Третьим озарением стало не курение. При среднестатистической норме – одна сигарета в пол часа – я умудрилась не курить пол дня. Как? Периодически я вспоминала о необходимости затянуться и глубоко дышала… Собственно, некогда было. За всеобщей любовью.

Вдруг осенило, что если плотно упаковать время творчеством чего бы то ни было, отпадет необходимость в никотиновой компенсации. Нужен процесс создавания! Так родилась мысль написать этот репортаж.

Однако «организьма» восприняла мой стоицизм и творческие планы как посягательство на святые устои. Невыносимо разболелась голова. Казалось я умру в день любви – меня разорвет изнутри бьющая боль.

Умирать не хотелось, что недвусмысленно читалось на перекошенном, бледном лице. Танюша, для которой я недавно самозабвенно смешивала воду в тазике, умела читать по лицам. Она выдернула меня из общего круга, прервав общение с Богом, дабы я не перекладывала со своей больной головы на его - здоровую. Ангел по имени Таня какое-то время массировала голову, водила вокруг нее руками, определила гормональную природу моего недомогания, и через десять минут боль стала замирать и тускнеть. Случилось очередное чудо. Я смогла пережить то, что впоследствии назвала гормональным взрывом.

Семейные лабиринты

После обеда эльфы сулили очередное чудо-испытание. Чутко реагирующая на нас природа, очевидно, представляла масштабы катастрофы – дождь поливал и поливал. Смачно, одержимо, беспросветно. Северный дождик, оказывается, и летом – осенний: затяжной, безнадежный, монотонный. Но он тоже заканчивается.

Ближе к вечеру вдруг прекратился. Мы вышли из-под столовского навеса на поляну. «Пора создавать семьи» – так прозвучал очередной призыв к единению. Самое потрясающее, что мы создали их! В строгом соответствии с законами природы! Для начала самоопределялись как мужчины, женщины и дети. Так образовались три стайки – три мира. Женский – слева от центральной сосны, мужской – справа, детский – за деревьями, на небе то есть. Дальше все было, как в жизни: мужчины и женщины разбрелись по поляне в поисках своей пары. Мы встречались глазами, будто видели друг друга впервые. Повинуясь безотчетному внутреннему импульсу, я уже протягиваю руки мужчине, подарившему мне три дня назад женское озеро… Возникла пара. Моя. Наша. И еще множество других пар…

А сверху, как и положено, за нами наблюдали души детей - выбирали родителей. По команде они с визгом высыпали на поляну и разбежались к мамам и папам, с которыми, на их взгляд, будет хорошо расти. Так у нас родилась дочка.

И тут же счастливым семьям предъявили очередное веревочное безумство. Между деревьями замысловато петлял метровой ширины рукотворный коридор из тех же бельевых веревок. Я поняла: они - сакральный строительный материал на седьмом небе! Они - в основе любых отношений: парных, командных, семейных.

Каждый шаг внутри коридора сопровождался преодолением препятствий. Ими служили чередовавшиеся пни, выложенные из шишек круги полуметрового диаметра, ландшафтные преграды из сросшихся в виде рогатины сосен, веревочные оазисы на земле, где только и должна ступать нога (причем, как правило, одна!) человека.

Все было шаткое, неудобное. Предлагаемые условия, как водится, простые: пройти полностью лабиринт, сохранив семью. Легкое соприкосновение с границами препятствий, наземных или воздушных, веревочных или деревянных, а уж тем более выход за них (!), сулил очередное начало семейной жизни в том же составе с теми же лабиринтовыми сложностями.

В процессе становилось очевидно, что до тех пор, пока все члены семьи не научаться страховать, предвидеть и предупреждать каждый шаг друг друга, возвращаться к истокам проблемы, анализируя допущенные в пути ошибки, пока, не осознают тупики, пока по настоящему, не начнут видеть, слышать, чувствовать и понимать друг друга, пока не доверят мужчине – мужское – руководить и защищать, женщине – женское - сочувствовать и сохранять, а детям – детское – учиться у родителей и учить их, счастья в семье не будет. Веревочный лабиринт был лучшей, из возможных, моделью семейной жизни. Безупречным тренировочным полигоном для построения отношений внутри семьи, а так же для самовыражения, самопреодоления и поиска компромиссных решений! Не знаю, кто его придумал, но это абсолютная штука!

Семья, как оказалось – это трудно, весело и тепло!

Моя высота

Первый десяток метров все проходили, при должном внимании друг к другу, сравнительно легко. Какие-то препятствия требовали взаимной страховки, какие-то можно было освоить самостоятельно… А потом случилось страшное!...

Здесь нет ни капли иронии… Передо мной была натянута веревка. Все так же. От сосны к сосне. Длиною метров пять. В полутора метрах над землей. В палец толщиной. По ней надо было идти. В одиночку. В качестве страховки предлагалось держаться за другую веревку, одним концом высоко закрепленную за противоположную сосновую ветку. Не уверена, что смогу более внятно обрисовать эту братоубийственную конструкцию…

А по ней уже шли люди, вошедшие в лабиринт раньше нас. Они по сосне поднимались на веревку, становились на нее, перехватывали руками конец другой, закрепленной за ветку, перпендикулярно натягивали ее на себя, и вот так держась, приставным шагом, проходили вожделенные пять метров. По очереди. По воздуху… Внизу, по земле ходили, как водится, ангелы, способные бесконтактно страховать шаги. О Боже!..

Я стала тихонько терять сознание. Куда-то пропали руки и ноги. Сердце категорически стремилось покинуть отведенное ему природой место. Меня прошибал озноб. Вспотевшими ладошками старалась обнять воздух. Больше было не кого. Мой муж, в соответствии с правилами игры, стоял в другом кругу, в полуметре от меня.

Надо было идти! По веревке! Одной! В противном случае я выходила из игры - лишалась возможности иметь семью…

Я давно уже большая. В моей жизни было множество испытаний, страхов, преодолений, выборов… Не помню более сложного. Дикий, природой данный страх высоты против опять же природой данного желания жить в семье. Я понимала, что выберу последнее, но не понимала – как… Как я смогу идти?!

Дальше все было как в полусне. Вокруг меня столпились люди. Они ободряли, объясняли технологию, снова ободряли, обещали помощь… Потом абсолютно дрожащими руками я обняла сосну. Стала судорожно цепляться за сучья. Взобралась на веревку. Стоять на ней не могла совсем. Ноги дрожали, как в лихорадке. Поплыли лица ангелов. Других. Кто-то дал в руки путеводную веревку, велел ее натянуть… Натянула. Как могла.

Я теряла сознание!..

И не падала, потому что это еще ужасней. Вот так в полуобмороке я сделала первый приставной шаг. Потом следующий. Мне что-то кричали снизу. Я как-то шла. Скорее – плыла. Опоры не чувствовала, в принципе. Как причалила в другой сосне, не помню. Но когда множество рук сняло меня с дерева, с кайфом разрыдалась. Меня целовали, гладили, утешали разные люди, а я ревела как безумная.

Ничего похожего в жизни не переживала. Ожидание родов сына и сами роды – бледная копия веревочного кошмара. Тем более, что весь объем страха и победа над ним сконцентрировались в пятнадцать минут физического времени. Очевидцы моего подвига говорили потом, что там, на веревке, я была очень страшной и смешной. И в качестве назидания: «Нужно было в паре по тем веревочкам пройти! Хоть разик!..»

Из-за ошибок внутри лабиринта мы возвращались к началу два раза. Еще дважды я шла по веревке. В полном ужасе. Но в сознании. В осознании, что я делаю что-то очень важное в своей жизни. Быть может, самое важное из содеянного до сих пор!...

Это была не я…

На последнем переходе страхующим ангелом стал названный муж. Возникло непередаваемое ощущение тотальной защищенности, уверенности, что все будет хорошо. Это счастье над страхом! Это самое главное...

Мы! Сделали это

Похоже, такие ощущения бывают у альпинистов на вершине Эвереста, моряков, пережившие бурю… Люди, одолевшие стихию, вот так же ошалело должны смотреть на мир, радоваться ему, как впервые, и невыразимо любить друг друга.

А ведь нашим жизням ничего не угрожало… Откуда такой упоительный восторг преодоления? Победы!

И объемное – мы!.. Впервые настолько глубоко пережила его значение. Мы – это желания, стремления, намерения, шаги, дыхания и замирание дыханий в унисон. Мы – объединение душ. Мы – это цель во что бы то ни стало оставаться вместе.

Все вернулись в круг. Замкнули четвертый день – любви. Если взвесить совокупно спродуцированную нами за один день любовь, то это тонны…Она повисла в ночном воздухе. Ее можно было потрогать. Ею нужно было дышать.

В кругу горел огонь. Из полена. На огне варили кофе. В турке. Как дома… И кажется молчали.

День пятый. Творческий покой

Спалось

Впервые спала. Упала, как застреленная, в спальник. День любви вычерпал меня до донышка, оставил только сон. Проснулась новорожденной – полной сил и желаний. Начиналась новая я.

И новый день на седьмом небе. В нем ветер снова выдувал насущное, безумствуя над озером, посягая на прочность сосен, изгаляясь над нашими палатками. В неказистом армейском меню Карельской погоды, казалось, было два блюда: на первое – ветер, на второе – дождь, солнышко - на десерт, если хорошо себя вести. Что подразумевалось под хорошо, пока было неясно.

Проспала не только зарядку, но и завтрак. В столовой гремели моющейся посудой. В памяти возникли кадры из «Служебного романа»:

- Вера, отгадайте, почему я сегодня опоздала?.. Проспала!! …. Теперь я буду выглядеть так всегда!

Еду мне оставили, конечно. Я грелась чаем со сладостями в нашей опустевшей столовой. Было уютно и тепло. Давно не чувствовала себя настолько счастливой. Любовь, гармония, защищенность стали осязаемы. Из вожделенных звуков они трансформировались в смысл происходящего внутри и снаружи. Счастье. Забытый вкус коктейля из полного покоя и детской радости.

Мне было хорошо. Очень. В одиночку пить чай. Люди, свежеобретенные родственники, разбрелись по поляне. Они наполнили пространство любовью, чтобы мне было спокойно завтракать.

Такие родные

До обеда лагерю объявили свободное время. А стало быть, его можно было употребить по собственному усмотрению. В наших усмотрениях тогда все было странно для обыденного восприятия: спонтанно и не мотивировано. Не помню, по какому принципу объединенные и чем движимые мы отправились в лес, окольцевавший женское озеро. Просто захотелось в лес.

В лесу мы встретили других наших. Подгруппами. Мы не договаривались встретиться. Так получилось… Люди исследовали прилегающие территории.

На женской половине, как водится, не было даже намека на ветер. В лесу застыла зеленая тишина, которую нарушали мы и комары. Комары, мешавшие тогда беседовать и созерцать, были отдельной карельской притчей - основной страшилкой. Каждый, кто в Ростове провожал меня в поход, упоминал их в числе первоочередных кошмаров и даже намекал на нецелесообразность задуманного мероприятия. Пугали размерами, количеством, особо поганым нравом насекомых. В ужасе я скупила весь ассортимент антикомариных пузырьков и баллончиков. Сопровождавший меня тогда брат стал всерьез переживать за популяцию комаров в Карелии. Так вот на седьмом небе комары не приживались! Убийственной химией я воспользовалась только один раз – на следующий шестой день, когда стало понятно, что комары в лесу таки есть.

Мы шли по лесу. Очень скупо переговаривались Бог знает о чем. Мне понравилось молчать сутки назад. И еще я боялась расплескать в словах скопившиеся умиротворение и покой. Возникло ощущение очень-очень родства с идущими рядом людьми и с теми, кто группками разбрелся по лесу. Знаете, как вечером в семье: один читает, другой за компом, третий на диване пред телевизором, четвертый что-то рисует. На кухонном столе чашки – пили чай… Тихо и спокойно во всем в этом.

Игры на доверие

А дальше снова проверка на «отдайся» - тренинг доверия. Очень сложная штука для тех, кто по жизни рулевой. Контролировать ситуацию, держать руку на пульсе, прогнозировать и выверять последовательные шаги, строить всех и вся – их стиль. И мой. До недавнего времени…

Но на седьмом небе это против правил. Здесь известно кто рулит. А мы, смешные люди, тяжело расслабляемся и отпускаем вожжи. Сначала забираем у Бога часть полномочий, после чего жалуемся ему же на усталость… Потом срывы – истерики, инфаркты…

- А ты не думай! Ты просто так!..

Уроки интуиции действительность преподносит регулярно. Ликбез был пройден до полета на седьмое небо. Поэтому мне легко было закрыть глаза и довериться рукам, что обнимали меня сзади, а потом водили в разные стороны по поляне в разном темпе. Поводырям вменялось познакомить нас с окружением. Солнышко, камни, озеро, песок, сосны – такие разные на ощупь, и на запах, и на звук. Какая веселая детская игра в «я познаю мир»! А с тем, кто главный, еще и поучительная.

Потом мы выросли в мужчин и женщин. Мужско-женский порядок вещей предлагал игры повышенной сложности. На доверие. Женщины становятся спиной в круг. За спину к ним – мужчины. Мы не знаем, кто именно. Знаем только, что сзади мужчина. Скромная женская задача – упасть навзничь, на спину… Если верить, что всегда поймают сильные руки, получается легко - захватывающий полет в никуда. Ух! Похоже на качели в детстве. Падала. Знала просто, что все будет хорошо. И было. Хорошо! Где-то возле самой земли мужчина останавливал полет.

И снова возникало ощущение тотальной защищенности…

Город Любосвет и его обитатели

Такой разминкой начинался большой творческий бум. Игры в «отдайся» растормошили ребенка, который внутри. Это восторженное, распахнутое чудо, готовое играть во все, жадное до нового, неожиданного, сильно разнообразит мою жизнь. Благодаря ей, глазастой, смешливой девчонке, я оказалась в Карелии – на седьмом небе. Это она пела песню «Про папу» и варила борщик на костре… Она отвечает за мое творчество. Поэтому пятый день – ее день. Все, что происходило в нем, стало подарком нам обеим.

Последний раз я лепила из глины… Наверное тогда же, когда делала зарядку. Или раньше? Думаю, совокупный скульпторский опыт ограничивался у нас, собравшихся в столовой, шестилетним возрастом. Поэтому все с одинаковым интересом воззрились на полуразмокшую глиняную глыбу все в том же детском бассейне. Глина подразумевалась в качестве строительного материала для будущего города. Города нашей мечты… В нем предложено было воздвигнуть самые произвольные архитектурные сооружения, которые смогут символизировать как сам город, так и авторов, их построивших.

Так, что разбирайте стройматериал в границах воображения!

Исповедуя принцип «как вы лодку назовете», мы с азартом мяли в руках не вполне податливую глину и придумывали городу имя. Из слов «красота», «волшебство», «свет», «радость», «душа», «любовь», «свобода» и прочих, им тождественных, родился город Любосвет. Осталось вдохнуть в него жизнь. Каждый из нас стал Богом в интерпретации Образцова. Вдыхал! Жизнь и тепло в кусок глины. Мял ее, катал, опять вдыхал, разминал, лепил что-то, сминал и снова вдыхал. Ваял реальность!

А потом «сказал, что это хорошо. И к утру просохнет!»

Как же это было хорошо! И процесс, и результат. Взрослые, серьезные люди, чуть высунув от напряжения языки, сдвинув брови и улетая взглядом в никуда, создавали нечто. Урок лепки в детском саду – тусклое подобие вот такой реализации замыслов. На большом куске картона постепенно, опять же в произвольно выбранных местах, стали выситься плоды наших скульпторских фантазий. Весьма причудливых форм, с загадочными функциями. Но о-о-очень красиво! Когда последнее дерево было посажено, каждый был волен разъяснить миру авторский замысел. Аллеи, храмы немыслимых конфессий с предоставлением уникальных духовных возможностей, фонтаны, дома, художественные галереи, памятники всему, включая снеговика, какие-то станции, останки ящера… Чего только не сотворили эти Боги! И только Макс построил мельницу и лодку. Ведь надо же как-то жить!...

Я стояла посреди площадей. Там остались мои глиняные сердце и солнце – двуединые символы города Любосвета. Города нашей мечты!

Футбол

Потом случился футбол. Первый круг чемпионата седьмого неба. Самыми дорогими игроками считались женщины, ни разу в футбол не игравшие. Это как раз я! Никогда не гоняла с мальчишками мяч – почитая сие для барышни неприличным. То есть была, как футболист, совершенно первозданна. Мои заслуги и отсутствие опыта были высоко оценены коллегами – предложили стать в воротах. Глупые! Они не подозревали, что я ни разу в жизни не поймала летящий в меня мяч. Меня заверили, что это особо важное достоинство.

Разбились на три команды. Играли на вылет.

Всегда знала, футбол – это культ. Мировая фишка для азартных. И абстрагировалась. Оказалось - здорово быть внутри! Болеть за наших прямо на поле. Они классно играли, в основном на половине противника, так что я не сильно напрягалась. Соучаствовала. Но один мяч, естественно, пропустила. А они как хотели?

Как потрясающи мужчины в игре! Ведь только что город лепили… Теперь все ушли в борьбу за мяч и подступы к чужим воротам. Красиво! Темп, напор, страсть, самоотдача. Все же футбол – мужская радость. Женская – любоваться. Можно и стоя в воротах…

Стихийные танцы

А теперь – дискотека!! Ведь революция свершилась…

Коллективными танцами, по замыслу эльфов, должен венчаться пятый день – творческий. Велено было переодеться в максимально яркие, из имеющихся в лесном гардеробе, одежды и в назначенное время собраться на поляне.

Моя внутренняя девочка была в восторге. Танцы с переодеваниями – ее особая радость, органичная интерпретация жизни, стихия. Тем более, что сулили стихийные танцы. Или танцы четырех стихий. Мы с ней не знали, что это такое… Просто «танец» - слово знаковое. Означает неограниченные возможности самовыражения, соединения с душой, с большим миром.

К слову о стихиях, еще по мере созидания города Любосвета, в привычно сером, клочковатом натяжном потолке наметились голубые просветы. Небо снизошло до нас и намекало на возможность просветления, демонстрируя варианты. Когда все переоделись для танцев, у природы вариантов уже не было. Стихии сдались в нашу пользу – вечернее небо стало практически безоблачным.

…Фестивальные люди в ярких одеждах сначала разминались под гитару в произвольной программе, а потом выстроились в три шеренги. В моем детском хореографическом опыте это называлось «середина». Во-первых – «станок», потом – «середина»… «Станок» на поляне не предусмотрели. На «середине» мы разучивали и танцевали четыре стихии. Слова, похожие на заклинания, сопровождались движениями, обращенными в четыре стороны света. Слов я уже не помню. Но осталось непередаваемое ощущение соединения с космосом, со всем живым и сущностным. Тридцать человек в строго отлаженном ритме, единодушно и синхронно исполняли древнейший танец - ритуал во славу огня, воды, земли и воздуха.

Потом – другой танец. В кругу. Так индейцы славили (или славят?) четыре стихии: «Земля – мое тело, вода – моя кровь, ветер – дыханье, огонь – мой дух. Мы – одно!» Мы стали ОДНО…

И улетели… Под сопровождение все того же тамтама и музыку – что внутри, каждый из нас в финале танцевал импровизацию на темы своих ощущений, переживаний, чувств. В логике собственных движений. Спонтанное пластичное самоутверждение – я есть. Я - Уникальный дар миру!

Джаз по кругу

Ночь. Мы снова в столовой. Окружили Любосвет. Высокий огонь из полена. Поли под гитару. Друг другу улыбались наши внутренние дети, целый день творившие. Мы – Боги. Каждый шаг, поступок, выбор, мысль – акт творения. Как легко быть Богом! Стругацкие утверждали обратное…

Под занавес пятого дня – подарок. Как будто лично мне, фанатеющей от джаза. В этой жизни, правда, не случилось освоить ни один музыкальный инструмент. Джазовый оркестр, созданный вдруг ночью на поляне, давал шанс компенсировать не реализованные музыкальные возможности. Гитара, тамтам, губная гармошка, варган, детская дудка достались тем, кто как-то грамоте учен. Прочие музыканты вмиг освоили пластмассовые бутылки, кружки, миски, кастрюльки, ложки и палки. Замысловатые сочетания этих предметов в наших руках рождали в мир удивительные звуки.

Первыми вступили музыканты, не случайно носящие это высокое звание. Потекла мелодия из души. Вполне гармоничная. Остальные встраивались в нее постепенно со своими палками-бутылками. Удивительно! Получилась вполне музыкальная импровизация. Я специально ненадолго отложила металлические ложки (вы играли когда-нибудь на ложках?) и отошла в сторону. Звучал давно сыгранный ансамбль! Кто ведает, как это получилось?..

На поляне царила музыка.

Недвусмысленным доказательством реальности ночного джаза были обнаруженные утром синяки на ногах. Ложками, бьющими в ладонь или по ногам, извлекаются звуки разного настроения …

День шестой. Глобальное очищение.

Чистое утро

К слову, это был четверг. Чистый.

Первым очистилось небо. Свежеумытое, оно приятельски голубело, как в первый день, без тени облачности. И снова казалось, что так было всегда… Сямозеро вошло в берега, отражая величественную невозмутимость. Поляну разглядывало нахально яркое солнце, вполне удовлетворенное нашими достижениями в преодолении стихий. Они испытывали нас?

Обитатели седьмого неба стекались из палаток. Обновленные. Первозданные. Какой там жизненный опыт?.. Мы входили в новый день. Как рождались. В моей душе пел вчерашний джаз. Хотелось кричать на весь мир что-то очень-очень важное, почти библейское. Жизнеутверждающее. Типа: «Любите друг друга!» По ощущениям в то утро, я успешно прошла посвящение в ангелы…

В расписании значилось очередное чудо. Мы расселись на песке позе лотоса – оптимальной для создания маленького солнца внутри. Этим солнышком было предложено согреть, очистить и гармонизировать все внутренние органы и системы, начиная со скелета и заканчивая головным мозгом. Никто не двигался. Только индивидуальные солнца скользили по организмам, ремонтируя, запуская, нормализуя, восстанавливая сложные системы. Мыследеятельностная зарядка была в новинку. Но совершенно фантастичным оказался результат: по окончании мое тело демонстрировало чудеса гибкости, памятные лишь во времена балетного детства.

Начинался шестой день – день мудрости и познания вселенских законов.

Приводим планету в порядок

На поляне объявили субботник. Коммунистический. Жителям коммуны надлежало очистить произвольно выбранный участок суши от мусора, накопленного цивилизацией.

Убирать окружающий мир – занятие вполне тривиальное для женщины. Как минимум еженедельно, вооружившись тряпкой… Но здесь все приобретало сакральный смысл. Поговаривали, что таким образом мы очищаем от мусора себя внутри. Утрамбованная годами свалка в душе нуждается в тщательной инвентаризации на предмет выбросить лишнее, засоряющее вполне функциональное пространство. А следовательно, любая дрянь, на поляне найденная и утилизованная, символизирует нечто отжившее, не пригодное больше в насущной жизни.

Не считала количество окурков, обнаруженных за час на песчаном берегу. Выбросила их…

Я не курила третий день.

Трогательное зрелище – взрослые люди, тщательно убирающие карельский лес. По двое и в одиночку, они пристально изучали землю под ногами и заполняли, заполняли мусорные мешки. Эдакий экологический десант во славу гармонии! Ликвидацией мусора мы не ограничились. Преобразилась кухня-столовая, скорее, в нашей интерпретации, кают-компания. Ее выметали самодельными вениками, украшали цветами. Нимфовое пространство…

Располагало к священнодействию. Обрядовым ритуалом можно было в тот день назвать приготовление обеда. Женщины колдовали на кухне. Особенно над поджаркой из лесных грибов… Мужчины раздували очаг. В каменой горе на берегу - в сердце будущей бани.

Мы наслаждались первобытными радостями. И наплевать, что человечество уже изобрело колесо, и интернет… Радости оставались прежними, изначально задуманными… Да и люди.

Повально-тотальный массаж

После обеда - на седьмом небе грелись и проветривались. Мы извлекли на свет Божий, наконец, по-летнему щедро отдающий тепло, себя и содержимое палаток. Разложили все это на пляже. Получилось ленивое лежбище изголодавшихся по солнцу.

Привычные уже употреблять время и пространство для всяческого блага, праздное ничего не делание на матрасах трансформировали в оченно полезный космический массаж. На сей раз все без исключения распределились в пары и стали друг другу проводниками Божественной энергии.

Педагоги бы назвали это контрольным срезом, когда обобщаются, демонстрируются и индивидуально преобразуются полученные знания. Учительница, передавшая за пять дней нехитрые вселенские навыки дарения благодати, принимала экзамен. Не строго, но с особым тщанием.

Поглаживали, похлопывали, пощипывали, растирали. Мы плавились и плавили руками. Растворяли тела в пространстве любви. Всеобщая медитация – оторвались, полетели. Умиротворенные оболочки отпускали души на время. Здесь и заключалась разница между массажем и космическим массажем…

По папоротник

Что я знаю о папоротниках? Знаю, например, что в заповедные динозавровы времена в не менее заповедных лесах водились хвощи, плауны и папоротники… С тех пор они полюбили обильную влагу, поэтому в горшках размножались очень неохотно… Помню, что какая-то загвоздка сопровождала их цветение: то ли вовсе не цветут, то ли при загадочных обстоятельствах…

Теперь доподлинно известно, что в карельских лесах этого папоротника!.. На седьмом небе он служит теплыми полами в бане. Немногочисленный женский отряд был командирован, стало быть, за стройматериалом. Попутно вменялось принести веточек. Можжевеловых. Для веников.

Таки ежик в тумане отдыхает…

Десант вымазался тем, что позволяет конкурировать с насекомыми и высадился у женского озера. …По лесу гуляли лето и сказки. Мир вокруг был вежливо отстраненным – мы были ему забавны и безразличны. Как дети в песочнице взрослым - в час-пик. Там меня не удивила бы встреча с лешим, говорящим медведем, старичком-лесовичком на худой конец. Нормально странный лес…

Тихо топали меж березовых и сосновых колон по вересковым сиреневым лужам. Искали заповедную папоротниковую поляну. Первобытные ощущения не покидали… Решили разделиться: на тех, кто собирает можжевельник для бани, вереск – для красоты, и тех - кто папоротник для пола. Танюша, намедни изгнавшая головную боль, повела меня и Женьку «в удивительное место». За папоротником.

В этом месте вдруг закончился лес. Начинался луг… то ли мелколесье, то ли крупнотравье. Некоторая не вполне древесная растительность, похожая на кусты, опережала меня в росте, какие-то травы были по грудь. Все оно росло прямо из серых замшелых валунов, а где-то не росло вовсе. Сильно поражало воображение. Здесь срочно требовался сталкер – проводник к смыслу жизни.

Им на время стала Танюша: рассказывала о древних дольменах, о фантастической энергетике этих мест. Предложила постоять на каком-то камне. Меня стало закручивать в спираль, уходить из-под ног земля… Стерлась граница между реальностью и воображением. Пришло время удивляться.

«Божьи врата» - береза, повисшая правильной дугой над землей – предназначенные природой для символического перехода человека в лучшее завтра, уже воспринимались обычным атрибутом удивительного места.

Папоротник обнаружили на искомой поляне. Безумных размеров – мне по пояс. Нарезали его, от жадности и восторга, целую гору. После чего остро встал вопрос транспортировки. Не было никакой надежды на подмогу. Как эти первобытные жили без мобильных телефонов?

Забрали весь. Кто кого вывел из леса: мы папоротник или он нас – Бог ведает.

Мойте ноги перед едой

День продолжался в предбанных хлопотах. Решено было не париться на сытый желудок, что само по себе забавно в условиях строжайшей диеты, и ограничиться на ужин парой салатиков – фруктовым и овощным. Овощные – традиционно входили в меню каждого обеда, т.е. были не в новинку. Другое дело – фруктовый. Бананы, апельсины, яблоки, а главное, черника, голубика, морошка, собранные в карельском лесу, порадовали удивительно вкусным сочетанием. Особенно, если все это заправить хронически востребованной сгущенкой!..

Когда тазики, заменяющие на седьмом небе салатницы, были заполнены здоровой пищей, нам предложили очередную трансформацию души. Для этого из числа собратьев нужно было снова найти себе пару. Поиски ограничивались нетривиальным условием: парой становился человек, волею обстоятельств, внутренних или внешних, не нашедший отклика в душе. Тот, с кем не случилось контакта, или, может, возникло отторжение, претензии, вопросы.

Это было очень сложное для меня задание. Какие претензии могут быть в душе, назначенной любить? В пару выбрала себе женщину, с которой просто ни разу не вышло пообщаться. Она была замечательная! Только мой эмоциональный фонтан не соотносился с ее тихим полноводным ручьем.

Остальные тоже образовали пары.

Вторым условием значилось принести свои мыло и чашку из столовой. Третьим – разуться. Дальше просто: тем самым мылом, поливая озерной водой из той самой чашки, нужно было вымыть партнеру ноги. В полном молчании. Потом поменяться местами…

Дальше – тишина…

В смысле, ощущения трудно описать. Не важно, в какой из двух ролей ты выступаешь в этом экстатическом ритуале. По выходе из легкого транса ясно одно – и отдавание, и принятие внимания, нежности, заботы, трепетных прикосновений вызывают в душе одинаковые вибрации. Отдавать себя, принимать в себя – суть одно. Многие плакали… Неделя первобытной жизни недвусмысленно отразилась на состоянии наших ног… А кто-то выбрал в пару по-настоящему неприятного ему человека… Что еще сказать? Да и нужно ли?

Салатики мы уминали уже с абсолютно чистыми ногами и душой. Во время ужина каждый получил записку с именем. Тому, кто там значился, до конца дня ты становился ангелом-хранителем. Строго запрещалось искать своего ангела методом фронтального опроса. Его можно было только угадать. Ориентиром служили всем нам хорошо известные ангельские поступки: защищать и радовать. Ясно, что узнают особенно преуспевших по этой части ангелов!

Радуга жизни

Она растворила сумерки и нас в себе… Так назывался спонтанный танец с закрытыми глазами - легкая разминка перед баней. Сложный акт самопогружения. Ангелы-неофиты рассеялись по поляне и «по правде» закрыли глаза. Округлые, емкие звуки западали с неба, резонируя между сосен, заполняли сердце, впитывались в землю. Каждый остался наедине с музыкой. И никого. И ничего. Музыка. Я. И, скорее всего: Он. Она. Они… Пары (просто с закрытыми глазами мне их не видно), где музыка ведет. Каждый движется за ней. По велению своей души. Такое вот танго.

…И танцует душа. Души. Наши. Семь мелодий льются, чтобы наши души встретились. Вдруг. Или нет… Станцевали вместе. Или нет… Мир – территория возможностей. Карельская поляна, наполненная музыкой – маленький слепок этого мира…

Последний звук погас в темноте. Можно было открыть глаза. Фары машины, из которой все это звучало, буднично освещали лес. Мы медленно возвращались в себя из запредельных странствий …

Только танец по имени «радуга жизни» на этом не заканчивался. Его кульминацией, финалом-апофеозом, о «котором так долго говорили большевики» была вожделенная баня.

Баня! За рамками цивилизации. Знаете, что это такое? Сейчас обрисую. Во-первых, это очень даже помещение, потому что у него есть стены и потолок. Если брезент (или как еще называются эти непромокаемые полотнища, сберегавшие нас в непогоду?) натянуть вокруг пригнанных по периметру деревянных столбов и закрыться им от неба, то получится домик. Вполне вместительный. Где-то метров 12 квадратных. В доме живет очаг – каменная гора в человеческий рост с огнем в сердце. Пока наши души танцевали, чьи-то заботливые мужские руки постоянно поддерживали его. Чтобы баня оправдала название, доверие и ожидания, камни очага должны быть раскаленными. Ах да! В доме были теплые папоротниковые полы. И Ванины веники.

Вот он – воистину мужской город! По крайней мере, первое жилище.

Движения танца вокруг бани широко известные, немудреные. Участники его бегло раздеваются (ночи в Карелии зябкие…) настолько, насколько позволяют внутренние барьеры и ныряют в баню. То есть в дом с теплыми полами. Там, поливая озерной водой раскаленные камни, отогреваются, расслабляются, млеют, потеют, смачно хлещут друг друга вениками, дуреют от восторга и снова поливают, хлещут…

Но настоящее счастье – выскочить «во всем в этом» под звезды и кинуться в озеро. Температура в нем градусов 17… А-а-а! Доселе все, что ниже 24 было невозможно. Но что такое холодное Сямозеро в апофеозе?! А после веревочных испытаний? Так, ерунда. Я бежала в ледяную воду. Истошно визжала. Переставала жить. Начинала жить… И так несколько раз…

Баня топилась всю ночь.

Утро. Курс на землю

Последняя ночь в лесу. На поляне. В палаточном городе. В озере утонул шестой день. И все дни. Целая жизнь… на седьмом небе. Завтра, то есть уже сегодня предстояло возвращаться на землю. Хотелось, чтобы завтра не наступало. Подольше.

Тесно жались друг к другу возле костра. Отправиться спать в эту ночь казалось кощунством. Смотрели на огонь. Почти молчали. Эстетика и экзотика пережитого за день всасывалась медленно. Надо мной парили благодарность, благодать… и маленький страх в одночасье их утратить. Может так чувствуют себя дети накануне рождения?

Потом вдруг стало хорошо! Легко, тепло, радостно. Вспомнила, что всякий костер, пионерский, туристский, «наприродный», заканчивается печеной картошкой. Ее осталось много. (Пища духовная явно превалировала. Наедались вполне.) Выбрала ту, что поменьше, по количеству полуночников, и кинула в костер, то есть в угли. Теперь мы не спали со значением – в ожидании еды…

Так был взят курс на землю…

Ближе к четырем утра полусонные лесные люди в полном счастье уминали печеную картошку, перемазываясь солью и золой. Неожиданно меня посетила совсем уж крамольная мысль об выпить. Ясное дело, ни о каком алкоголе на седьмом небе не было и речи. За отсутствием надобности. Нам более чем «хватало своей дури». Я не пью. Чего это я? Может еще раз утверждала внутри себя выбранный курс? А может это был тот миг, когда счастье непереносимо?..

Самое потрясающее, что в недрах Лешкиной палатки завалялся пузырек армянского коньяка. По понятным причинам он никому все шесть дней не предлагался.

Армянский коньяк на рассвете. Печеная картошка на закусь. А?!

В пять утра остатки нас любовались солнцем, просыпающимся над женским озером. Лиловый сумрак становился малиновым. И, как в первый день, на закате, вода невозмутимо растворила, размазала по стеклу кровь нового утра.

Начинался седьмой день. Мы еще летели. Но ближе к земле.

День седьмой. Замыкая круг…

Символический обмен

Седьмое утро. На поляне лето. Безумное в своей щедрости. Бездумное. Свитера сменили майки. Нужно радоваться. Я радуюсь. Но немножко грущу. Закончился полет на седьмое небо. Плавно приземлиться, говорят - самое сложное в пилотаже.

Все дальнейшее будет называться последним. Последняя молитва за завтраком. В столовой повисают слова очень близкой мне природы, но не понятные. Оказывается, «Отче наш» на древне арамейском. О Господи! Как прикажете после этого завтракать?

Потом условились о последовательности спуска на землю. Замыкаем первый день: пусть каждый найдет себя в пространстве в виде чего бы то ни было и подарит на память кому бы то ни было. День второй – отдавание в паре. Третий… И так далее, пока не окажемся в седьмом дне.

Почему-то совершенно не помню, что нашла тогда из символичного в безднах своего необъятного чемодана. Кому подарила, не помню тоже. Факт – это как-то произошло. Зато я привезла домой раковину моллюска, в которую поместился маленький лотос, из тех, что растут на женском озере. А еще, то ли мини-тарелку, то ли макси-ложку –сувенир, что вешают на стену. Подарок богатырского мужчины в камуфляже. В ложке нарисован Питер – самый красивый город…

Парные впечатления

Снова парный танец. Со словами. Образовали два круга – внутренний и внешний. Те, кто внутри повернулись лицом к внешнему кругу. Получились пары. Дальше в противотоке: шаг первый - расскажи стоящему напротив, что ты находишь в нем замечательного; шаг второй – опиши самый знаковый, на твой взгляд, поступок этого партнера, шаг третий – какое событие было для тебя самым ярким на фестивале, шаг четвертый – какие уроки извлек для себя; шаг пятый… Такая вот мазурка. С признанием в любви в финале.

Не было нужды в последнем условии. Весь танец-речетатив – о любви. Вместе мы стали сложным организмом, ее продуцирующим. Непрерывно обнимались. Все со всеми. В надежде запастись дружеским теплом, чтобы надолго хватило. Хотя бы на обратную дорогу. Мне казалось, что не все важные слова сказаны – что-то кому-то не досказала, Не вся нежность подарена – кто-то остался недоласканным.

Принимать и отдавать! Вот в чем фокус! В этом уравнении – не хитрая математика любви. За баланс, оно же равенство, отвечает душа. Так я поняла про душевное равновесие.

Мы опять в общем кругу. Командные побегушки-попрыгушки, Перестраиваясь из круга в змейку, из змейки - в круг, повторяем движения за ведущим. Им по хлопку становится последний в ряду. Нас много. Иногда за спинами мне не видно ведущего. Но тот, кто предо мной, диктует движения. Ведет. Разве в жизни не так? Идущий на шаг впереди чуть лучше знает и видит путь. Он поможет его освоить, а ты - идущему следом…

Когда ведешь всех – особая миссия и ответственность. Свобода! Казалось бы… Ты резвишься, как разумеешь. Но при этом помнишь – за спиной люди. Все.

Путеводная нить

Нужно было оставить лес, нашу гостеприимную поляну в состоянии первозданного величия. Отправились ликвидировать признаки недельного присутствия. Осиротевшие без нас веревочные города, лабиринты, канатки карельской природе были не нужны. Пора сматываться.

Каждому предложили собственноручно разобрать тот участок суши, где было оставлено много сердца. Мы с Раечкой встретились возле заветной веревочки, туго связывающей две сосны. Пять метров побежденного страха. Материализованные веревочные страдания врезались в сосновую кору – не хотели развязываться. Трудились, сопели и пыхтели над ними долго. Победили.

Сверху упала другая веревка, за которую положено было держаться в том символическом преодолении. «Лови ее. Сматывай. Это же путеводная нить. Кто-то вовремя ее тебе кинет!.. Обязательно.» - констатировала Раечка. Тут внутри у меня что-то ухнуло, сжалось, и я заплакала. Просто так. От невыразимости всего…

Мы – город

Пятый день не просто сомкнули – замкнули. На ключ. Подобрали его к воротам нового города, который мы построили… из себя. Люди – замечательный строительный материал, если подойти к процессу творчески. В пять минут под соснами вырос город, где каждый стал сооружением.

Когда приезжаешь в новое место, первое, что пытаешься уловить – его своеобразие, изюминку, непохожесть домов, улиц, дворов на то, что видел раньше. Но главное – настроение города. Все когда-то кем-то там вымощенное и возведенное соответствует определенному состоянию души. Новый город – камертон. Ты на него настраиваешься. Если получилось, то он пустит в себя, споет с тобой, и щедро подарит массу новых, ярких впечатлений. Потом можно их пролистывать иногда или пропевать…

В нашем новом городе, имя которому быстро не нашлось, мы стали памятниками самим себе. Превратились в нечто имени себя. Застыли в разных позах, как в детской игре «море волнуется раз…», олицетворяя радушие, задумчивость, мечтательность, суровость, озорство, радость, возвышенность, основательность, масштабность и прочее, что обычно чувствуешь на улицах разных городов. В нашем - были дома-одиночки и жилые ансамбли. И ворота – арочные. Ключи от них, дубликаты по количеству присутствующих, выдавались всем. Мы спрятали ключи внутри. Каждый может теперь отпереть ворота в любое время и пройтись не спеша…

Порядок вещей

Сборы. Суетливые и последовательные, веселые и печальные. Вытащила из палатки легендарный чемодан в половину меня ростом. Покидала в него вещи, не претендуя на ту основательность, с которой он собирался дома. Тогда самым главным было ничего не забыть. Помню, как с подружкой в кафе писали длинный список важных вещей, которые могут понадобиться в далекой северной земле под названием Карелия, при непредсказуемых обстоятельствах, именуемых Фестивалем Любви. Сейчас готова была многое оставить в лесу, кроме всегда востребованных палатки и спальника – тогда больше шансов вернуться… Но захламлять природу не хотелось.

Палатку складывала самостоятельно, как бывалый турист! Правда, в результате нарочитой небрежности не получилось самостоятельно закрыть чемодан. Потребовалась мужская сила, которая не замедлила возникнуть без всякой на то просьбы. Сережка, давно упаковавший палатку, жену и детей, не смог равнодушно смотреть на мой поединок с чудовищем. Пришлось немножко привести вещи в порядок… И чемодан закрылся.

Очевидно, когда хочешь, чтобы все состоялось лучшим образом, нужно упаковаться в соответствие с порядком вещей – миропорядком.

…Вокруг тоже складывались, застегивались, завязывались. Палаточный лагерь таял. Лес постепенно отстранялся, становился безразличным и невозмутимым.

Снова мы с чемоданом под сосной… За спиной – неделя любви.

Паучки в палатке

Я берегу паучков. В смысле сохраняю им жизнь. Не из большой гринписовской любви, а из суеверия. Кто-то когда-то давно заверил, что они - носители счастья. Отвечают за него просто фактом своего присутствия. В каком месте они его хранят, как производят и по какому принципу распределяют не ясно до сих пор. Но я продолжаю верить в их судьбоносную роль.

По не понятным причинам они тоже ко мне неравнодушны. Чуют расположение… В освобожденной от вещей палатке обнаружился целый полк паучков. Они обосновались, как дома, оставив меня в моем затруднительном положении. Надо было складываться. Надо было срочно спасать живность!

Я отлавливала их по одному на палочку и возвращала в лес. Любому, заставшему меня за интересным занятием, вряд ли смогла бы объяснить столь трепетное отношение к неприятным насекомым. Заполонившие палатку паучки убедительно свидетельствовали наличие и возможность моего счастья. Счастье есть!..

Семь дней фестивальной жизни наплодили его в промышленных масштабах. Нужно было только сберечь плоды. Хотя нет. Главное – научиться плодоносить!

С целью сберечь и научиться недавние обитатели седьмого неба ходили между деревьев и собирали последнюю дань – адреса, телефоны, пароли, явки… Очень хотелось в большой жизни не терять друг друга – острова счастья.

В круге последнем

Через час автобусы должны были вывезти нас из леса в город Петрозаводск. Высадить на большую землю.

Мы направились в столовую. В последний раз. В последний круг. Не люблю слово «последний». За ним безысходность, смерть. Никто его не любит… Но сейчас мы стремились объединиться, чтобы сверить жизнь. Ту, что здесь и сейчас и ту, что после. Все, происшедшее с нами за эти семь дней не допускало возможности застрять в дальнейшем пути. Нужно только сверяться периодически – со временем, с собой, с ближним кругом, который мы и образовали. Количество и качество уроков, извлеченных на седьмом небе, трудно было переоценить. И не пытались. Теперь настал черед их практического использования.

В последнем круге как раз отвечали на вопрос о пользе. Удался ли полет? Оправдал ли ожидания? Не повредилось ли чего во встроенном летательном аппарате? Чуть грустные люди с счастливыми глазами отвечали всем и самим себе, что да, мол, все хорошо. У Бога за пазухой здорово даже в палатке под дождем!

Надо мной недвусмысленно зависло: а дальше? Отвечала. Что, мол, здесь, на поляне, схлопнулось пространство, замкнулось. Небо упало на землю. Возле уха грохнул стартовый пистолет, не оставив вариантов. Только КУДА Я?

Это другой вопрос. Другой ответ – совсем другая история. Впереди.

P.S. Дорогие мои!

Те, кто летали рядом, и те, кто мечтает!..

Я ни на что не претендую, просто хотелось вас порадовать,

Чтобы в морозной яви между шуб порхнула бабочка,

Раскрыло объятья женское озеро

И вырос лес - тот, что знает

Теперь наши тайны.

Чтобы проявились в заснеженном воздухе лица людей,

Которых вы любили минувшим летом,

И гитарный аккорд растаял

В углях костра.

Я ни на что не претендую, просто хотелось напомнить об этом.

С любовью, Инна Иванникова, Ростов-на-Дону

30.12.08г.